0
Руб. Товар добавлен в корзину Товаров в корзине на сумму
НАРОДНЫЙ ПАМЯТНИК
НАРОДНЫЙ ПАМЯТНИК

Фонд финансового обеспечения возведения памятника С.И. Грицевцу
Торжественное мероприятие, посвященное передаче в дар Центральному музею Великой  Отечественной войн
19 мая 2017 года
передать в Центральный музей Великой Отечественной войны.
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30

Пламенный Мотор

 

рассказ

 

 

ПЛАМЕННЫЙ МОТОР

 

Начало войны застало нас в авиагородке в пригороде Одессы, где базировалась наша авиашкола, и откуда до города можно было доехать на трамвае.

Мой отец, известный лётчик, трагически погиб перед войной, а мама, тяжело пережившая гибель отца, находилась на лечении в одном из санаториев Сочи.

Поэтому, я – семилетка, моя полуторагодовалая сестра и наша бабушка, мы втроём встретили первый день войны, пришедшей в Одессу.

Этот день мне запомнился воем сирены и пугающими словами, доносившимися из репродуктора: «Граждане, воздушная тревога, воздушная тревога…».

После этого грозного объявления руководство авиагородка велело всем гражданским лицам, то есть семьям лётчиков, прятаться в рядах виноградника слева от аэродрома.

И вот всё женское население с младенцами в колясках и на руках, с перепуганными детьми постарше – кто за руку, кто, хватаясь за мамину юбку, спотыкаясь и иногда падая, - устремилось в виноградник. Бежим и мы – бабушка с сестрёнкой на руках и я следом. Рядом, цепляясь за маму, бежит моя подружка Людка Седых, а там дальше – Толик Куприянов тоже бежит за матерью и при этом тащит за руку младшего брата, потому что у матери на руках маленькая сестрёнка. Вместе с нами бегут «санитарки» - жёны лётчиков, которые специально обучались оказывать санитарную помощь на случай войны. Их можно отличить по повязкам на рукавах и по санитарным сумкам через плечо.

Руководство авиагородка осталось на рабочем месте со «штабными из центра», чтобы срочно подготовить документы для эвакуации авиашколы.

Придумать прятаться от самолётов в винограднике, кусты которого едва доходили взрослому по пояс, можно было только с перепуга или от неожиданности, хотя, как известно, мы были «готовы к бою с армией любою».

Вот сидим мы в винограднике. Дети - и младшие, и старшие - испуганно молчат, а младенцы заходятся криком – жарко и негде укрыться от солнца. В общем, спрятались.

Вдруг, слышим в небе какой-то незнакомый гул, тяжёлый такой – у-у-у-у-у. Мы, дети лётчиков, хорошо знали родной звук наших истребителей - ястребков, а это какой-то страшный, чужой звук.

Вот он появился в небе, этот странный летательный аппарат, летит медленно и довольно низко. Так низко, что, хотя и неотчётливо, но видно красное лицо лётчика, глядящего на нас с высоты.

Все мы, и взрослые, и дети сначала с удивлением и даже с интересом смотрели на чужака, не осознавая ещё, как он опасен и удивляясь, почему так быстро он очутился в нашем небе, этот фашист.

А самолёт спустился ещё ниже и стал медленно, утробно рыча, чертить над нами большие круги, как будто приглядываясь к нам и соображая, что бы такое с нами сделать, и его огромная тень скользила по нашим, обращённым к нему, лицам.

Теперь мы отчётливо видели лицо лётчика. Он смеялся! Смеялся над нами, беззащитными и нелепыми, «спрятавшимися» от него в этом винограднике. Вот когда появился страх, мой первый в жизни настоящий страх, когда сердце часто-часто стучит где-то в горле и трудно вздохнуть.

А немецкий лётчик, видно наслаждаясь своим превосходством и безнаказанностью, стал «играть» с нами, то уводя самолёт в сторону и вверх, вроде улетая прочь, то вдруг возвращаясь и пикируя на падающих от страха на землю, плачущих, вопящих, молящихся женщин, защищающих своим телом детей.

Моя бабушка, закалённый невзгодами жизни человек, тоже завалилась как-то набок, прижимая  к себе одной рукой сестрёнку, а другой рванула меня  за руку:

-Падай, тебе говорят!

Я упала носом в песок, из глаз полились слёзы, на зубах заскрипело, а бабушка, прикрыв меня собой так, что стало трудно дышать, гладила по голове дрожащей рукой.

А самолёт всё кружил над нами и кружил, и вот чьё-то сердце уже не выдержало и кому-то стало плохо, и сквозь рёв мотора слышалось с одной стороны:

-Воды, воды. Дайте воды. Человеку плохо.

А потом с другой:

-Помогите. Доктора! Кто видел доктора?

И наши «санитарки» уже  ползут, прижимаясь к земле, ползут в ту сторону, откуда зовут, лавируя между кустами.

И с каждым новым заходом самолёта на наше «убежище» кому-то снова нужна их помощь.

-Господи, да что ему от нас нужно? – этот вопрос, с такой мукой в голосе донёсшийся из глубины виноградника,  мог бы задать каждый из нас.

Вдруг – или это только послышалось – нет, кажется, не послышалось, такой родной, такой необходимый сейчас звук высоко в небе, так высоко, что вначале чуть слышно, а затем всё отчётливее звук родного ястребка, истребителя И-16. Вот он сверкнул на солнце, делая разворот, а затем, видно, оценив ситуацию и войдя в пике, устремился в нашу сторону. Откуда он взялся, этот родной «ишачок», ведь на аэродроме уже со вчерашнего дня самолётов не было – отправились «на место дислокации».

Увлечённый своей страшной игрой, немецкий разведчик, похоже, ничего не слышал и не замечал. А когда заметил, истребитель уже с рёвом мчался на него.

Разведчик от неожиданности заметался, застрочил беспорядочно из пулемёта, взбил шальными пулями несколько пыльных фонтанчиков совсем близко от нас, но, видно, наконец, сориентировавшись, сделал «горку» и оказался над истребителем.

-Вот тут бы и долбануть этого гада в брюхо! – мы, дети лётчиков, понимали толк в фигурах высшего пилотажа и в тактике боя.

Но истребитель почему-то не стрелял, а, выйдя на крутой вираж, ловко уходя, то вверх, то вниз, то вправо, то влево от строчившего из пулемёта разведчика, вывел его из зоны над виноградником и увёл за собой в сторону аэродрома.

И тогда мы увидели настоящий воздушный бой, но бой какой-то странный, не соответствовавший никакой тактике. Разведчик был не такой маневренный, но он непрерывно стрелял, а юркий истребитель не сделал ни одного выстрела, хотя, казалось иногда, что он был по отношению к противнику в выигрышном для этого положении.

Наш «ястребок», раз за разом, уходя резко вверх, затем с рёвом пикировал на разведчика, и тот, огрызаясь из пулемёта, всё больше терял высоту.

Вот мы увидели, как истребитель зашёл разведчику в хвост и ударил пропеллером по хвостовому оперению. Удар и треск!

-Ух ты! – мы такого не ожидали.

Самолёт-разведчик стал терять управление и, уже не стреляя, начал хаотичное снижение, как падающий с дерева лист. А истребитель тоже не стреляет, но продолжает жать противника к земле.

Аэродром совсем рядом, и мы видим, как немецкий самолёт «клюёт носом», взметая аэродромную пыль, слышим звук сильного удара о землю и затем знакомое урчание приземлившегося истребителя.

Многим из нас потом пришлось пережить все ужасы войны, узнать, как она страшна во всех своих проявлениях. Но в этот момент мы как-то сразу забыли свой недавний страх перед пугавшим нас разведчиком, а теперь получившим «в хвост» от нашего аса. Иначе и быть не может, ведь, как мы пели, у наших лётчиков «вместо сердца – пламенный мотор»!

Поэтому, уже не слушаясь обеспокоенных и кричащих нам вслед матерей, а бабушкино «напутствие» - ну, смотри у меня– было громче всех, мы все, мальчишки и девчонки, держась поближе друг к другу, помчались на аэродром. Ещё не добежав до места падения самолёта, мы увидели, что туда на машине уже прибыл начальник авиашколы и с ним два «штабных из центра». Они вышли из машины и, держа наготове револьверы, стали приближаться к упавшему немецкому самолёту.

Самолёт-разведчик выглядел плачевно, весь как-то скособочился, одно крыло отвалилось, кабина тоже пострадала, и было видно, что лётчик сидит, уткнувшись лицом в приборную доску, и мотает головой из стороны в сторону. Значит -  жив.

Стояла необычная тишина, и только в траве кто-то тихонько цыкал, как будто пробуя, можно ли зацыкать по-настоящему. Сильно пахло авиационным топливом.

«Штабные» ловко вспрыгнули на уцелевшее крыло и, обыскав лётчика, забрали револьвер и планшет и помогли ему выбраться из кабины. Держась двумя руками за голову, он опустился на траву.

Для нас всё было в этой картине чужое. Чужой уродливый самолёт с каким-то крючковатым знаком на борту, чужое обмундирование лётчика с непонятными нашивками и, наконец, чужая речь, чужой язык, на котором он что-то выкрикивал. При этом у него стучали зубы и кривился рот, но не так, как когда он смеялся над нами, резвясь над виноградником, а так, как, наверное, кривится рот от боли и от страха.

Наш лётчик-истребитель, которого мы успели прозвать «пламенный мотор», совсем молодой, незнакомый лейтенант, уже соскочил на землю. Пистолет он держал в левой руке, а правая… Подобравшись ближе, мы увидели, что правый рукав его гимнастёрки был весь в крови. Задел-таки из пулемёта фашист!

-А ну, быстрей отсюда, чтоб я вас искал! – закричал на нас начальник авиашколы, плотный, как баклажан, Михал Михайлович, дядя Миша, всеобщий любимец взрослого населения и детворы.

Немного отступив из уважения к дяде Мише, мы снова начали подтягиваться, чтобы видеть всё.

Дядя Миша бросился к лейтенанту:

-Ну-ка, дай сюда.

Ловко, одним движением, он разорвал рукав гимнастёрки лётчика, пропитанный кровью. Лейтенант тихо вскрикнул – ему было больно.

-Ничего-ничего, сынок, потерпи. У дяди Миши это не первая война.

Осмотрев и ощупав раненую руку, по которой из раны повыше локтя толчками стекала кровь, дядя Миша кивнул головой – мол, обойдётся – и быстро снял свою гимнастёрку. Под ней оказалась матросская тельняшка, которую он тоже снял, оторвал от неё широкую полосу и перетянул руку лётчика выше раны.

Оглядевшись вокруг и увидев, что впереди уже покинувших виноградник женщин мчится к аэродрому с санитарной сумкой через плечо Лидия Ивановна, воспитательница в детском саду, он удовлетворённо засмеялся:

-Сейчас на твою рану накинется женский полк. Умереть от раны не дадут, но зацелуют до смерти.

Действительно, Лидия Ивановна бросилась к лейтенанту, мастерски обработала и перебинтовала рану, не упуская случая обнять и поцеловать его. Остальным, уже подоспевшим, глядевшим на лётчика с обожанием, тоже захотелось прижать к себе и расцеловать своего спасителя.

«Пламенный мотор» сильно краснел, смущённо улыбался, но видно, что раненая рука ещё болела, и он придерживал её левой рукой.

Мы тоже несмело приблизились  к нему, напомнившему наших отцов, и наперебой заговорили – а мой папа…, а мой…, а мой…

Я тоже сказала – а мой папа погиб. И лётчик ласково погладил меня по голове, и мне захотелось заплакать. Но на меня смотрел Толька Куприянов, и я не стала.

Теперь лейтенант с интересом, с усмешкой в глазах, разглядывал немецкого лётчика, сидевшего невдалеке на траве. Тот уже ничего не выкрикивал, а молча и с удивлением косил на лейтенанта глазом, опухшим от удара о приборную доску. Потом он опустил голову, обхватив себя руками, и закачался из стороны в сторону, застонав, как от зубной боли.

«Штабные» поговорили с лейтенантом, разглядывая карту, вынутую им из планшета, осмотрели винт самолёта, который, похоже, не сильно пострадал, и обсудили что-то  с дядей Мишей, кивая головами и делая записи в блокнот. Затем пожали лейтенанту руку и, посадив испуганного немца в машину, уехали.

Только теперь, как бы опомнившись от пережитого, зазвучал ненужный уже сигнал «отбой».

А «пламенный мотор»залез в кабину своего «ишачка», помахал на прощанье нам рукой, благополучно взлетел и полетел дальше, может, туда, где уже воевали в небе наши лётчики.

Потом мы узнали, что лейтенант перегонял истребитель И-16 с ремонтной базы к месту дислокации своего полка, и поэтому его пулемёт оказался пуст. Лётчик мог бы не ввязываться в бой с заигравшимся немецким разведчиком, лететь себе дальше по назначению, но он принял единственно верное для него в тот момент решение.

Потому что не пламенный мотор, а настоящее человеческое сердце билось в груди этого парня, а лётного мастерства, как оказалось, ему было не занимать.

 

 

Грицевец (Архангельская) Лариса Сергеевна

 

 

www.gsiwinner.ru

 

 

 

Архангельский Сергей Вячеславович
Архангельский Сергей Вячеславович

Президент фонда

ПОБЕДИТЕЛЬ им. С.И.Грицевца

Яндекс.Метрика
© 2015-2017 Фонд ПОБЕДИТЕЛЬ им. С.И.Грицевца